Название: Лестница в алмазное небо.
Автор: Laura Ryuzaki.
Бета: Собственной персоной.
Фэндом: Death Note
Рейтинг: PG-15
Дисклеймер: От прав на персонажей снова отказываюсь!
Пейринг: L\Light
Жанр: POV, ангст, слэш, яой.
Содержание: Сцена после дождя. Смерть и похороны L. Воспоминания Лайта.
Статус: закончен.
Копирование: с обязательным указанием автора!
Предупреждение: Милые ребятки, не повторяйте мои названия, найду везде!!!
От автора: Приятного прочтения!
***
Грустная и в то же время прекрасная картина. Концентрация одиночества.
Дождь.
Крыша.
Он.
Я стоял рядом и разговаривал с ним. Дождевые капли омывали мое тело, бесстыдно и неистово проникая под одежду. Но меня будто не было здесь. Он был один, это был его маленький мир, где отчетливо звонили колокола в этой сумеречной тишине, ничем для меня не нарушаемой, кроме шума дождя.
Я и не должен был слышать лишнего. Колокола звонили лишь для него. Они звонили по нему...
Я уверен, он знал это... Я понимал, что я единственный, кто смог приоткрыть завесу, скрывающую чувства, что жили у него в душе. Но, приоткрыв ее, я не потрудился в свое время заглянуть за занавес и присмотреться повнимательнее. Возможно, тогда бы черно-белое и заиграло яркими красками, но... Я был слишком сосредоточен на том, чтобы убрать его со своего пути.
Это был ЕГО дождь. Его невыплаканные слезы. И весь этот момент тоже принадлежал только ему.
Он слегка улыбнулся. Странная у него улыбка... Губы улыбаются нежно и задмчиво, а в глазах - никакой радости. Они становятся такими грустными, что хоть плачь... Ведь когда человек улыбается, у него есть для улыбки определенный повод... Зачем ты улыбаешься, Рюузаки? Зачем обманываешь меня? Гораздо привычнее твой непроницаемый взор, когда непонятно, что творится у тебя в сердце. Непонятно, и поэтому дышится ровнее.
...В этом и была моя ошибка. Мне было удобнее, проще не понимать его. И он остался одиноким у порога вечности...
Я сам увел его вглубь, под лестницу. Я забрал его у дождя.
***
Сняв промокшую обувь, я присел на ступени. Он опустился на колени около моих ног, и я почувствовал голой ступней прикосновение холодной ладони. От неожиданности я вздрогнул.
- Что ты делаешь?
- Я тебе помогаю... Ты так тщательно вытираешься...
Он говорил, что это во искупление его недоверия ко мне. А ведь он так хотел доверять тому, кого считал своим единственным другом. Только мне он готов был раскрыть свое сердце. А я не захотел, и к тому же закрыл от него свое...
Я чувствовал на своей коже холод его рук. С его волос на мою босую ногу падали дождевые капли. Я взял полотенце и провел им по его челке, собирая влагу. Он извинился, но просить прощения тогда нужно было мне...
Я уверен, что он это понимал. И таким образом он пытался показать мне: я понимаю, и все равно принимаю тебя...
- Как грустно... Мы скоро расстанемся..., - прошелестели его слова. Вопреки логике и воле мои губы произнесли, опережая мои мысли:
- Но я не хочу...
Он поднял голову, и я увидел его глаза. Я просто смотрел в них, а они смотрели в мои.
- Прости, что из-за меня тебе пришлось промокнуть...
- Да уж, это ты виноват.
Глупец! Глупец! Как мог я сказать такое!...
Он приподнялся и подался ко мне.
- Не отталкивай меня. Я хочу попросить прощения... в последний раз...
Его рука легла на мою щеку, и я вдруг почувствовал прикосновение его губ к моим. Эти губы, в отличие от ладоней, были удивительно теплыми. Мои глаза широко раскрылись от удивления, мысли смешались. "Это просто проявление нежности, - уговаривал я сам себя, прогоняя прочь возмущение и стыд. - Просто проявление нежности..."
Он отстранился немного. Провел большим пальцем руки по моей щеке. Его глаза... Как они могли парализовать волю Бога Нового Мира?...
- Лайт-кун... Ты сказал правду? Ты действительно не хочешь расставаться со мной?
Смущение взяло верх, и я произнес, путаясь в словах:
- Я не говорил... ничего такого... Что ты себе напридумывал... Глупости какие...
Он сам все прочитал на моем лице.
- Лайт-кун...
***
Он единственный, кто так называл меня. И в его устах мое имя словно меняло цвет и температуру. Я был для него особенным. Драгоценным. И это мешало мне, ставило стену на пути к вершению моего собственного Правосудия. Я не хотел замечать его порыва.
- Лайт-кун, - произнес тихий голос, - твое присутствие рядом - это единственное, что у меня осталось перед тем, как..., - он помолчал немного, горящие глаза продолжали смотреть в мои. - Позволь мне просто прикоснуться к тебе... Только на минутку...
Я чувствовал, как его прохладные пальцы проникли под рубашку, провели по груди и задержались там, поглаживая мое тело. Моим первым порывом было ненавязчиво отстранить его, и я открыл было рот, но тут же снова почувствовал на губах его теплые губы... А его рука, казавшаяся холодной на контрасте с моим разгоряченным телом, продолжала водить по моей груди, отчего напрягалась каждая клеточка.
- Рюузаки..., - прошептал я в его губы, - Что ты делаешь? Мы же оба нормальные парни...
Я мысленно молил, чтобы мое неровное дыхание не выдало того, что по-настоящему чувствовало мое тело. Умом я понимал, что то, что делает он, - неправильно, нелогично...
- При чем здесь это? - тихо произнес он. - Таково мое отношение к тебе, а остальное неважно. Ведь ты сам сказал, что не хотел бы расставаться со мной...
- Ну вот, опять ты выдумываешь..., - я хотел было рассердиться, но в этот момент рука его начала расстегивать все, что попадалось ей на пути: пуговицы рубашки, молнию брюк...
- Зачем ты...
Я осекся на полуслове. Потому что его прохладные пальцы легонько прикоснулись к моим губам, затем медленно провели длинную дорожку через подбородок, шею, прошлись по груди и животу, и я вздрогнул, ощутив его прикосновение ниже.
- Рюузаки..., - я попытался остановить его.
- Тебе неприятно, Лайт-кун?
Опять это имя... И эти глаза... Слова застревали у меня на языке, этот человек снова парализовал мою волю. Он же сам видел, что мне НЕ неприятно! Тело предательски отзывалось на его прикосновения, открывая взору неопровержимое тому доказательство. Мне было за это стыдно, но отрицать очевидное было глупо.
- У тебя... руки холодные.
- Прости. Я не могу согреть тебя иначе, кроме как..., - он опустил голову, и я ощутил там, внизу, его теплые губы...
"Неправильно! Все, что мы делаем, - неправильно! Так нельзя..." Я порывался оттолкнуть его, ударить, закричать, но мой внутренний протест был подавлен моим же собственным протяжным, глубоким вздохом.
...Неужели это был я? Неужели это мои руки гладили его тело, задирая белый растянутый свитер?...
- Позволь мне... Прошу тебя..., - услышал я едва уловимый шепот около самого уха. Я обнимал его, путаясь в одолевавших меня противоречивых чувствах, не в силах больше терпеть и не в силах отпустить его.
Этому суждено было свершиться. И это произошло. Я уткнулся лицом в ямку на его шее и заглушал внезапную боль, вдыхая запах его кожи, а мои руки, дрожа, цеплялись за его свитер. Он опустил руку и снова прикоснулся ко мне внизу прохладной ладонью. И сейчас единственное, чего я желал, - чтобы он продолжал ласкать меня...
В литературе самые яркие, красочные ощущения сравниваются с видением "неба в алмазах". Почему именно небо и почему в алмазах? Никогда не задумывался над этим, но тогда, лежа на лестнице, я действительно увидел алмазное небо...
Потом, на протяжении прошедших лет, я никогда и ни с кем больше не смог почувствовать такого. У меня впоследствии были женщины, но ни с одной из них я не раскрывался до конца. Меня сдерживало то, что я имею над ними власть, а они видели во мне своего Бога. Кумира. Киру...
Больше никто, ни один человек на свете, не называл меня так, как он. Только он, единственный, доселе сам никогда не знавший ласки и плотской любви, смог подарить мне такое блаженство. Для него я не был Богом. Он один отказывался воспринимать меня таким... Он просто принял меня, - с моими амбициями, ошибками, предательскими действиями по отношению к нему...
Я знал, почему он прощался со мной. Ведь я сам был тому причиной. Он знал все. Чувствовал наперед...
Он посмотрел на меня и снова слегка улыбнулся, отчего его глаза опять сделались грустными. Он не привык улыбаться. Мне так много слов хотелось сказать ему тогда, но слова почему-то застревали у меня в горле. Мы молча смотрели друг другу в глаза, пока звонок мобильного телефона не разорвал тишину момента.
- Идем, Лайт-кун, - он спрятал телефон в карман, - Кажется, все получилось.
И мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я надел ботинки и молча поплелся за ним.
***
...Он не спеша помешивал ложечкой кофе в своей чашке, а Смерть уже выносила приговор, записывая его имя в своей тетради.
Нет.
Приговор ему вынес я.
И если бы мне было известно его настоящее имя, еще вчера я бы записал его в Тетрадь Смерти сам.
Порой события, способные изменить единственно важную вещь, случаются слишком поздно. А доселе начатое разгоняется со скоростью поезда, и невозможно остановиться за одну секунду и повернуть назад, даже если изо всей силы потянуть за рычаг.
Поздно.
Слишком поздно.
Где-то в глубине моего подсознания раздался четкий глухой удар. Наверное, я один услышал... Это был последний удар его сердца. Горящими глазами я смотрел, как его тело неспешно, словно в замедленной съемке, опускается с кресла на гладкий холодный пол. Я рванулся и подхватил его, упав вместе с ним. Я держал его в последних объятиях, а гипнотический взгляд прожигал меня насквозь. Бог Нового Мира снова проснулся во мне, и губы сами собой сложились в любимую усмешку Киры.
Видел ли он эту усмешку? На миг мне показалось, что его глаза смотрели СКВОЗЬ меня, и он видел совершенно другие картины, понятные лишь ему одному. Возможно, это были какие-то яркие вопоминания, связанные с детством... Я мог только предполагать. Ведь я так и не успел ничего узнать о нем...
Его глаза утратили обычную проницательность, и я увидел, какой у них мистический серый оттенок. Как у неба в то вечер, когда лил его последний дождь. Пока на этом небе не вспыхнули блеском алмазы...
Небесный сумрак исчез, и глаза медленно закрылись. Его сердце остановилось навсегда. Своего сердцебиения я не слышал тоже...
...Я часто прихожу на то большое, тихое кладбище. Вот она, его могила. Каким холодом, безысходностью веет от этого места...
Его похороны... Небо тогда было каким-то кроваво-красным, по нему не спеша плыли длинные облака. Что это было... Закат? Рассвет? Не помню. Время остановилось для меня вместе с биением его сердца.
Я добился того, к чему стремился.
Он ушел, оставив меня одного в моем Новом Мире, который создавал я сам. Он оставил после себя пустоту. В мире, именуемом Справедливостью, мне больше не с кем было соперничать. Я стал полноправным Властелином и Богом, вершившим судьбы простых людей. Это была моя собственная, личная Справедливость, которая казалась мне единственно верной. Он оставил меня наедине с ней; он ушел со своими собственными представлениями об этом понятии, которые, судя по всему, совершенно не совпадали с моими.
Его больше нет.
А я остался.
***
Кладбище опустело, а я все стоял у тяжелого креста. Мне невыносимо хотелось хотя бы сейчас сказать все те слова, что рвались из глубин моей души; поведать свои истинные чувства...
Позади меня стоял зловещий Бог Смерти и через мое плечо внимательно наблюдал за выражением моего лица. Прости меня, Рюузаки... Я не мог показать ему свою слабость. Я должен был злобно рассмеяться, ведь Бог Смерти ждал от меня именно этого...
И я против воли выдавил из себя этот неестественный, надрывный смех. И чем сильнее обливалось кровью мое измученное сердце, тем громче я смеялся. Смеялся, чтобы не заплакать...
Глаза невыносимо жгло от непролитых слез или, может быть, от красноты этого странного неба. Чтобы спрятать от Бога Смерти свое лицо, мне пришлось опуститься на четвереньки на холодную могилу, где я продолжал громко, безудержно хохотать, злорадно выкрикивая о своей победе, а слезы тяжело и бесконечно капали с моих глаз на безразличную могильную плиту.
...Эти годы ожесточили мое сердце, но не смогли заглушить боль от воспоминаний. Я ведь так и не сказал ему всего того, что собирался сказать. Только от меня одного ему важно было услышать это.
А теперь ему все равно.
... Или нет?
Дождись меня, Рюузаки! Не уходи в вечность! Встреть меня у ее порога, возьми меня за руку, и мы пойдем туда вместе. Встреть, чтобы я мог высказать тебе все то, что чувствовал тогда. Чтобы я наконец смог попросить у тебя прощения...
...Больше всего на свете мне хотелось бы снова увидеть ту грустную улыбку. Все это время Ягами Лайта подавляла другая личность, доминируя во мне. Я - Кира, всесильный молодой Бог. Я чувствовал себя Властелином, держащим земной шар на своей ладони.
А теперь этот мир словно исчез в другое измерение, и мне уже неважно, какой вес в нем имеет пресловутая Справедливость, - ведь у каждого она своя...
В моей нынешней реальности осталось только воспоминание. Самое важное в моей жизни.
Дождь.
Крыша.
Рюузаки.
И лестница в алмазное небо...
***
Конец.